Режиссер знаменитого «Рестлера» Даррен Аронофски рассказал «Парку культуры» о Микки Рурке, братьях Дарденн и Курте Кобейне.
Один из самых необычных режиссеров последнего десятилетия – последовательный идеалист, меняющий стиль и манеру высказывания от фильма к фильму, Даррен Аронофски сорвал джек-пот только на четвертой картине. После авангардного черно-белого «Пи», душераздирающего «Реквиема по мечте» и эстетски-холодного «Фонтана» он сделал «Рестлера» – кровавый, сентиментальный и величественный эпос о воле к победе и неизбежности поражения. Лучшую свою роль в этой картине сыграл Микки Рурк, получивший за нее БАФТА, «Золотой глобус», номинацию на «Оскар» и массу других призов; сам же фильм был награжден в Венеции высшим трофеем старейшего фестиваля в мире – «Золотым львом».
– Возможен ли был «Рестлер» без Микки Рурка? Ведь вы задумывали картину тогда, когда контракт с ним не был еще заключен, и даже хотели снимать Николаса Кейджа в главной роли?
– Вы правы, сначала была идея, сюжет, сценарий, а потом уже я столкнулся с проблемой кастинга. Когда впервые прозвучало имя Микки Рурка – я даже не уверен, что произнес его именно я, – мы не были уверены, что он подходит на главную роль. В том числе потому, что мы сомневались в его способности выдержать физические нагрузки – его актерское дарование и умение сыграть нужные нам эмоции вопросов не вызывали. Это очень трудный фильм, очень тяжелая работа для актера, и надо было убедиться, что Микки готов ее выполнить.
– Похоже, Рурк справился. Вы были удивлены?
– Вообще-то, теперь уже нет. В тот момент, когда я с ним встретился и предложил ему роль, я уже понимал, что он справится, выдержит. Более того: понимал, что это будет лучшая его роль лет за 15–20. Единственное, что меня удивило, – это количество людей, которые все эти годы оставались поклонниками Микки Рурка, верили в него, любили его. И были уверены, что он сыграет лучше всех.
– «Рестлер» кажется фильмом, «основанным на реальных событиях» – даже если события на самом деле нереальны, если персонаж выдуман. Так или иначе, в его судьбе читается судьба самого Рурка, который бросил актерское мастерство, попробовал стать профессиональным спортсменом, а потом вновь вернулся на экран.
– Единого прототипа у нашего героя Рэнди-Тарана Робинсона не было, однако мы встречались с огромным количеством рестлеров, опрашивали их, и жизни многих из них были похожи на судьбу Рэнди. Все эти мощные мужики, которым рукоплескали гигантские стадионы – на 15 тысяч человек, – заканчивали свои карьеры так же, как герой Рурка: в маленьких спортивных клубах, выступая для горстки фанатов. Не так уж сложно было написать историю Рэнди Робинсона, но она была не пересказом чьей-то жизни, а компиляцией. Наш сценарист Роберт Сигел безусловно имел в виду и судьбу Микки Рурка. Актер это почувствовал сразу после того, как прочел сценарий. Собственно, это помогло ему войти в роль, сжиться с Рэнди, стать им.
– А ваша собственная история тут не отражена? В конце концов, после неуспеха вашего предыдущего фильма, «Фонтана», громогласное возвращение с «Рестлером», получившим «Золотого льва» на том же Венецианском фестивале, где освистывали «Фонтан», – все это подозрительно напоминает историю Рэнди Робинсона.
– Пожалуй, не без этого. В целом «Рестлер» – фильм о любом творческом человеке, а я как-никак по профессии человек творческий. Поэтому и мне, и любому из актеров, занятых в фильме, легко прочувствовать все, о чем тут говорится. Мы много ездили с нашей картиной по Америке, и однажды я встретил религиозного проповедника, который был уверен, что фильм «Рестлер» – о нем. Это картина о любом человеке, который использует себя, использует свое тело, для творчества, а потом становится старше и теряет ту силу, которой владел раньше.
– Расхожий штамп – снимать трагическое кино, в финале которого герой погибает, чтобы зритель понял: это было его последней победой. Последний прыжок вашего рестлера может быть расценен иначе. По-вашему, его последний выход на сцену – это победа или поражение?
– Лично для меня победой становится тот факт, что вы задаете этот вопрос! Этого я и хотел. «Рестлер» завершается трагедией, но, погибая, герой покрывает себя славой. Я безумно нервничал и сомневался, удастся ли мне это передать. Но раз вы задаете такой вопрос, значит, удалось.
– Известно, что в матчах рестлеров многое подстроено заранее – вы подробно показываете в фильме, как будущие соперники договариваются в раздевалке о предстоящем «беспощадном» поединке. Как много реального и как много подстроенного в вашей картине? Я знаю, что вы снимали настоящих профессиональных рестлеров, и знаю, что старая игра Nintendo, посвященная Рэнди-Тарану, создавалась специально для картины.
– Все трюки и все бои Микки выполнял сам, без дублеров и каскадеров. Бои на сцене сделаны настолько реальными, насколько возможно, реакция зала – тоже подлинная. Физическая сила, мощь и впечатляющие способности рестлеров – все это подлинное. 56-летний Микки бросался в схватку, как настоящий боец, – и все для того, чтобы фильм создал у зрителя ощущение полной реалистичности.
– Что, и кровь настоящая?
– В некоторых сценах – да.
– «Рестлер» кажется воплощением реализма как метода, тогда как ваш «Фонтан» был символической картиной, максимально далекой от реализма любого рода. Что заставило вас так радикально измениться?
– Если вы – действительно творческий человек, то вы обязаны постоянно вопрошать себя, менять себя? бросать себе один вызов за другим, изобретать себя заново. Этим фильмом я бросил себе вызов. Изобрел себя заново. «Рестлер» – самая сложная картина, о какой я мог только помыслить.
– Но что-то общее с «Реквиемом по мечте» или «Пи» вы в этой картине находите?
– Стилистически – ничего. Это почувствовали все мои соратники по картине – оператор, монтажер, композитор. А тематически – огромное количество связей и параллелей.
– Стилистически ваш фильм больше всего напоминает кинематограф бельгийских братьев Дарденн, дважды лауреатов каннской «Золотой пальмовой ветви». «Живая» камера следует за героем шаг в шаг, не отпускает его из кадра…
– Я – страстный поклонник Дарденнов, это правда. На меня очень сильно повлиял европейский кинематограф, но и американский тоже – жанровые картины о боксерах, старые психологические картины, вроде «Марти» Делберта Манна, независимое кино 1970-х. Я никогда не скрываю, что меня вдохновляют другие режиссеры – но всегда пытаюсь использовать это вдохновение, чтобы создать что-то собственное, оригинальное. Вот вы о Дарденнах спрашиваете, а меня больше вдохновляло в данном случае не игровое, а документальное кино – когда я учился в киношколе, то пытался заниматься документалистикой, но как-то толком не сложилось… А теперь, как видите, я вернулся к самому началу карьеры. Хотя, разумеется, мне помогли все режиссеры, которые так или иначе использовали находки неигрового кино в своих игровых картинах, будь то Дарденны или режиссеры датской «Догмы 95».
– Значит, есть своя логика в том, что «Рестлера» так щедро одарили в Европе, в Венеции и куда скромнее – в США, где дальше актерских номинаций на «Оскар» дело не пошло?
– Спасибо на добром слове, но «Рестлер» – по-настоящему независимый фильм, в нем немало крови и насилия, и для такой картины у нас все на «Оскаре» сложилось недурно: номинация для Микки, номинация для Марисы Томей. Не говоря о разнообразных «Спиритах», «Золотых глобусах», БАФТА и «Золотом льве». Жаловаться грех.
– Расскажете о том, как вам пришла в голову идея пригласить Слэша – культового гитариста из Guns'n'Roses – для закадровой партии гитары? От этого ваш саундтрек, и без того превосходный, заиграл совсем уже неожиданными красками.
– Клинт Манселл – мой постоянный композитор, он писал музыку для всех моих картин. Когда музыка для «Рестлера» была готова, мы с ним осознали, что адекватно ее исполнить можно лишь на электрогитаре. Ну, а дальше все было очень просто – всего лишь понадобилось найти лучшего из возможных исполнителей на гитаре, игравшего в 1990-х, то есть Слэша. Уговорить его было несложно, записываться с ним – вообще сплошное удовольствие.
– Чем-то его игра напоминает знаменитую музыку Нила Янга из «Мертвеца» Джима Джармуша.
– Нам эта параллель тоже приходила в голову, тем более что один из моих монтажеров работал с Джимом. По его словам, там все было иначе: Нил Янг просто смотрел отснятый материал с гитарой в руках и импровизировал. В нашем же случае музыку писал Клинт, а Слэш довольствовался ролью исполнителя. Впрочем, свою неповторимую манеру он в запись, конечно, добавил.
– А вы правда думаете, как ваш герой, что самая лучшая музыка была в 1980-х, а потом пришел сволочь Курт Кобейн и все испортил.
– (Смеется.) Нет, это просто удачная шутка. Очень смешная. Что, и по-русски смешно звучит?
– О да!
– Вот это классно. То, что надо.
– Скажите, а «Бойца» с Брэдом Питтом вы сейчас снимать все-таки будете? Это будет нечто в духе «Рестлера»?
– Этот проект я пока отодвинул, решил заняться кое-чем другим. К сожалению, сейчас не имею права говорить, чем именно. Еще рано. |
Интервью 