Американский режиссер Даррен Аронофски представил в Киеве фильм-победитель Венецианского кинофестиваля — «Рестлер». Даррен Аронофски — легенда американского независимого кино. В 1998 году выпускник Гарварда за смешные по меркам американской киноиндустрии $60 000 снял черно-белый фильм «Пи» о сумасшедшем математике-гении, за которым охотятся хасиды и воротилы Уолл-Стрит. Денег на рекламу не было и Аронофски подошел к продвижению картины крайне оригинально: по ночам разрисовывал асфальт нью-йоркских улиц значками «Пи». Фильм оценила не только нью-йоркская богема, но и «охотники за головами» на кинофестивале «Санденс» — фильм был куплен для кинопроката. Аронофски удалось сделать не только образцовый культовый фильм, но добиться финансового хеппи-энда — картина собрала в прокате более $3 000 000. Откровенно говоря, жаль, что киевский визит Аронофски не предусматривал встречу со студентами двух украинских кино-ВУЗов — мастер-класс по малобюджетному кино не помешал бы. А вот украинским школьникам не помешало бы смотреть «Реквием по мечте» — второй фильм Даррена Аронофски. «Реквием», помимо художественных достижений, обладает существенным достоинством — это самая убедительная и душераздирающая социальная реклама о вреде инъекционных наркотиков. После успеха «Реквиема по мечте» Аронофски оказался в числе самых перспективных режиссеров поколения. Перед ним открылись возможности крупнобюджетных постановок. Первоначальный бюджет следующего фильма «Фонтан» был $70 000 000, но Брэд Пит и Кейт Бланшет выбыли из проекта, и Аронофски, спустя время, сделал фильм заново, начал с нуля, со скромным  бюджетом и своей будущей женой в главной роли — Рейчел Вайц («Мумия», «Преданный садовник»). «Фонтан» — самый сложносочиненный и, вместе с тем, провальный фильм Аронофски. Злопыхатели пеняют на нью-эйджевую идеологию и справедливо замечают, что для того, чтобы снимать фильмы такого рода и не оказаться банальным, нужно обладать дарованием масштаба Тарковского или Дэвида Линча. Тем не менее, «Фонтан» интересен тем, что показывает масштаб режиссерских амбиций. И судя по всему, поступаться ими Аронофски не намерен. Упрямство — ключ к пониманию его творческой биографии, он всегда, чего бы это не стоило, готов настоять на своем, и «Рестлер» тому подтверждение. Украинским зрителям вскоре предстоит убедиться в этом самостоятельно — фильм в прокате с 16 апреля. «Украинская правда. Жизнь» публикует самые интересные фрагменты беседы Даррена Аронофски с украинскими журналистами.

— «Думаю, каждый фильм имеет индивидуальную эстетику и для каждой истории нужен особый подход. И мне кажется, что любой художник все время должен делать что-то новое. Не хочу зацикливаться на чем-то, я не знаю, как это будет выглядеть в будущем, но сначала мне надо снять сюжет, историю, а потом увидеть, что получится».

— В ваших историях мужчины плачут. Как вам удалось этого добиться? У украинских актеров это проблема — заплакать. И еще: что должна сделать женщина, что бы стать главной героиней вашего фильма?

— Мне кажется, хорошо, когда мужчины плачут. Это клево, когда Микки Рурк плачет. Великая тайна заключается в том, что мужчины тоже плачут, только плачут они в одиночестве. А что касается актеров, то нужно быть очень откровенным в том, что ты от них ждешь. Мариса Томей сыграла  в «Рестлере» стриптизершу, Дженифер Коннели в «Реквиеме» наркоманку. Мне кажется, что я не использую женщин, не требую раздеваться перед камерой просто так, этого требует характер и события сценария. Когда мы обсуждаем роль, я детально рассказываю, зачем это нужно. В «Рестлере» показать стриптиз было важно для того, чтобы показать связь героини с рестлером. Они оба используют свое тело для того, чтобы зарабатывать деньги. И я не хотел этого скрывать, иначе бы мы утратили аутентичность.

— Бюджет фильма «Рестлер» 6 миллионов долларов — это много или мало?

— Для Украины — это большая сумма, но для американского кинопроизводства — этого очень мало. У нас все очень дорого. Есть требования профсоюзов. И я не мог найти достаточно денег, потому что никто не хотел соглашаться финансировать фильм с Микки Рурком. Каждый актер и каждый режиссер имеет свою цену, мною продюсеры были довольны, но Микки Рурк для них ничего не значил. Его рейтинг был не то что на нуле, а в минусе. Продюсеры больших студий не думали, что к Рурку может возникнуть симпатия. Но мы работали, думали о том, как можно сделать такой фильм с небольшим бюджетом. Мы просто организовывали матчи, вокруг были настоящие зрители и таким образом мы снимали.

— Для зрителей Украины и России «Реквием по мечте» очень важный фильм. Ваше творчество знают и любят.

— Я счастлив, что люди так реагируют на мои работы, возможно, это связано с моими корнями. Мне всегда нравился Достоевский. Мой дед родился в Киеве, ходил в школу в Одессе, перед тем как эмигрировать. И я всегда хотел сюда приехать. Я впервые посетил Киев, Москву и Санкт-Петербург. Это здорово, оказывается, то, что я всегда считал моей культурой, культурой семьи, оказалось украинской культурой. К примеру, еда, разные блюда. Удивительно было обнаружить такую связь. Я бы съездил в Одессу, обязательно, сегодня не могу, но хотел бы.

— Как повлияла Ваша семья на Вашу работу?

— Я начал заниматься кинематографом, когда уже учился в университете. Записался на курсы кинематографа и скульптуры. На скульптуру так и не попал, но так вышло, что занимаюсь кино. Мне кажется, что я всегда любил рассказывать истории. И это самое главное для меня. Мне нравилось, как учителя рассказывали истории, а так как мои родители школьные учителя, возможно, это и сказалось.

— Расскажите о своем опыте с наркотиками.

— Сначала Вы расскажите о своем опыте с наркотиками.

— У меня нет такого опыта…

— Вы обманываете. У вас на лице написано, что у вас был опыт употребления наркотиков (смех в зале). На самом деле, мне кажется, что наркотики должны были бы быть легальными. Большая проблема состоит в том, что наркотики нелегальны. Я не знаю какая ситуация тут, но в США это большая проблема, и в Мексике, и в Южной Америке. Американцы требуют много наркотиков. И реформы тут необходимы. «Реквием по мечте» я не для того снимал, чтобы сказать, что наркотики — это зло. Меня очень интересовало то, что Хьюберт Селби написал в своем романе. Я хотел показать, что можно быть зависимым от шоколада, кокаина, сигарет, кофеина. Меня интересовало, что происходит в голове, когда ты пытаешься чего-то не делать. А мечта, о которой идет речь,— это американская мечта. Все стараются ее достичь и думают, что завтра все будет ОК. Об этом шла речь в романе. Мне показалось, что в России все мечтают о власти и деньгах, и это для них очень важно, важнее того, что происходит в данный момент.

— Какой фильм был для Вас самым трудным в творческом отношении?

— Все фильмы были тяжелыми. Самым трудным был «Фонтан». Я занимался фильмом 6 лет, знаю, что кинопрокат был ужасным, но рекомендую посмотреть этот фильм, он с каждым просмотром становится все лучше и лучше.

— Что Вам больше нравится: делать фильмы или заниматься сексом?

— Фильмы или секс? Снимать фильмы тяжело, это ужасно. Думаю, лучше что угодно, чем делать фильмы.

— Вы верите в Бога?

— Я не знаю, что вы имеете ввиду. Про что вы говорите, про то, что написано на долларовой купюре? Я верю в людей.

— Вы много путешествовали по Азии и Латинской Америке, связано ли это с тем, что вы используете религиозные идеи, в частности, буддизм?

— Думаю, все религии говорят об универсальных вещах. Духовность в основе всех религий одна и та же. Религии взаимосвязаны, мы часто забываем об этом, и это причиняет человечеству много боли. В этом есть горькая ирония. Для меня важно показать, как вещи связаны между собой.

— О чем вы мечтали в детстве, о чем мечтаете сейчас?

— В детстве я хотел, чтобы на земле был мир. Сейчас у меня скромные мечты, но по тому же поводу. В 80-тые годы была «холодная война», потом когда «железный занавес» пал, мы увидели, что люди на всей земле одинаковы. И то, что мы общаемся и можем позвонить, поехать куда-угодно — это здорово. И это поможет человечеству не испортить все снова.

— И как вы вспоминаете 90-тые годы?

— Я очень люблю 90-тые,— это было время надежд, пожалуй, только Курт Кобейн был несчастлив. Мне очень не нравились 80-тые — холодная война и все такое. Вспоминаю, что СССР собирался скинуть на нас атомную бомбу, и нам промывали мозги так же, как и вам. Мне кажется, что 90-тые — это было очень интересное время, было много возможностей для развития мира, но не вышло, все испортили.

— Если бы главный герой фильма «Рестлер» имел нетрадиционную сексуальную ориентацию, то Микки Рурк получил бы «Оскар». Может, следовало сделать его геем?

— Микки прошел долгий путь, он много кого обидел за последние 15 лет. Я помню, что после того, как фильм получил «Золотого льва» в Венеции, Микки позвонил мне и кричал: «Я не могу выйти из дома, тут папарацци кругом, что ты наделал!». Его этот фильм привел к приятным последствиям, у него дома на полочке призы «Золотой глобус», «Бафта» — награда Британской киноакадемии… Конечно, мы бы хотели, чтобы там был и «Оскар». Но Шон Пен чудесно сыграл в фильме «Милк» и с политической точки зрения его награда очень важна для Калифорнии. И я, и Микки, мы рады за Шона.

— Одно время в газетах писали, что Вы будете снимать в «Рестлере» Николаса Кейджа.

— Что касается Ника, он всего две недели принимал участие в проекте. Я два года собирал деньги, мне очень хотелось сделать фильм в 2007 и я решил попробовать Николаса Кэйджа. Под него продюсеры давали втрое больше денег. Все газеты об этом сразу написали, в газетах всегда пишут о кинозвездах, а не о том, как мы два года пытались найти деньги. Я слонялся по Нью-Йорку, расспрашивал прохожих, что они думают про Микки Рурка, хотят ли они его увидеть в фильме, и все были за него. Я понял, что не хочу делать фильм без Микки Рурка. Для меня было очень тяжелое решение: если Микки не будет, я не буду снимать этот фильм. И это очень важно. Для художника важно знать, чего он хочет. Я начал проводить время с Микки. Он жил в Майами, мы гуляли по улице, встречали прохожих, которые над ним смеялись, и мне было не по себе от этого. Он на самом деле классный американский актер. У него были ситуации, когда он куда-то приходил, и с ним никто не хотел  разговаривать. Его игнорировали. Словом, был очень трудный период. Тяжело, когда что-то имеешь, это потерять, это гораздо сложнее, чем никогда ничего не иметь. И тут, наконец, после «Рестлера» он снова получил признание.

— Как Вы думаете, Микки Рурк сумеет воспользоваться тем шансом, который Вы ему предоставили, для того, чтобы изменить свою жизнь?

— Перед Микки уже открылось множество возможностей. Он уже зарабатывает больше, чем я. У него масса проектов на следующий год. Он молодец и принимает правильные решения. Думаю, мы его на экране еще не раз увидим.

— Почему камера в первую половину фильма снимает из-за спины Микки Рурка?

— Мне казалось, что он мог многое выразить телом, для актера важно играть не только голосом и лицом, а всем телом. Многие актеры этого не делают, но Рурк работал отлично, даже спиной.

— Кроме Микки Рурка, кого-то еще из угасших звезд планируете воскресить?

— Мне нравятся голодные актеры, страстные, которые пойдут на что угодно. Потому что актеры, достигшие успеха, начинают бояться и тогда очень трудно вынудить их показать себя.

— Актеры в «Рестлере» страдали так же как и их герои? Вы жестокий режиссер?

— У меня твердый характер, но я помню, что это фильм и никому не хотел бы причинять боли. Но я люблю подталкивать, подгонять актеров, они проявляют настоящие эмоции. Повторю, доверие между актером и режиссером — это очень важно. Если его нет, то актеры никогда ни на что подобное не согласятся.

— В Ваших фильмах снимался Ваш отец. Расскажите об этом.

— Однажды, когда я снимал «Пи», актер не пришел на съемки, и я попросил отца заменить его. Отцу очень понравилось сниматься и он все время спрашивает меня, кого он будет играть, и он очень расстроился бы, если бы я не дал ему роль снова. Но он ужасный актер, просто деревянный.

— Вас хасиды не преследовали после фильма «Пи»?

— Я не думаю, что хасиды смотрят фильмы, поэтому вряд ли тут могли быть какие-то проблемы. Хотя им должно было бы интересно посмотреть, как репрезентируют их идеи. И не только Мадонна, но и другие люди.

— С антисемитизмом Вы когда-нибудь сталкивались?

— Нет. Я вырос на Брайтон Бич. Нью Йорк — мультикультурный город и там проблем фактически не бывает. Это классное место, все подшучивают друг над другом, но по-доброму. Бывают редкие конфликты на почве религии, но это единичные случаи, общество в целом толерантное. Но в Нью-Йорке все не так, как в других городах и странах.

— С какого возраста можно смотреть Ваши фильмы?

— Мне кажется, что мои фильмы для молодых взрослых зрителей. В США «Реквием по мечте» имел рейтинг 18 лет, а во Франции его можно было смотреть в 12 лет. Мне кажется, что «Реквием» — хороший фильм для школьников.

— Снимая «Рестлер» Вы хотели показать в каком духовном кризисе находится США?

— Я не стремился что-то сказать про Америку, это не было моей целью. Это произошло неосознанно. В фильме показана другая сторона Америки и она довольно депрессивна, лишена гламура. В американских фильмах редко что-либо подобное показывают, но это существенная составляющая США.

— Как в «Рестлер» попал Брюс Спрингстин?

— Он очень известный музыкант и хороший друг Микки Рурка. Микки ему написал письмо. Брюс пообещал прочесть сценарий и если что-то ему придет в голову, что-то написать. Я никогда не видел живых выступлений Спрингстина. Микки привел меня на концерт, где было 80 000 людей, которые знали все песни и пели вместе с ним. Это впечатляет. Спрингстин написал песню и отдал нам ее бесплатно, потому что хотел помочь Микки. Это был очень хороший великодушный жест.

— Что на Вас оказало влияние: книги, кино, музыка?

— Книга «Реквием по мечте». Когда я впервые поехал в Лос-Анжелес, чтобы учиться, я нашел в телефонной книге телефон автора романа, позвонил ему и сказал, что хочу снять фильм. Он пригласил меня к себе, ему было 75 лет, он встретил меня почти голым — из одежды на нем были только трусы. Я не мог его понять — он был не таким, как я его себе представлял… А потом я с ним поближе познакомился. Не знаю, ответил ли я на вопрос…. Вообще меня вдохновляют музыканты и музыка. Конечно, речь идет о настоящей музыке, а не о попсе. Для музыканта просто быть открытым, настоящим. Мне нравится Брюс Спрингстин — он был бескомпромиссный, всегда делал то, во что верил, он меня очень сильно вдохновил. Мерил Стрип меня вдохновляет как актриса. Акиро Куросава, но и не только он, режиссеры, в фильмах которых ты узнаешь руку мастера. Я смотрю фильмы Оливера Стоуна — не все фильмы мне нравятся, но все эти фильмы были сделаны только благодаря ему.

— Вы всегда так одеты? Украинцы и русские любят одеваться нарядно…

— Я не нарядно одет?

— Как для американца нарядно…

— Интересно. А для Украины не достаточно, а для России так вообще? Или для Санкт-Петербурга сойдет? (в зале смех) У меня расслабленный стиль casual.

— А что об этом думает Ваша прекрасная жена Рейчел Вайц?

— Ей важно, чтобы я был побрит.